На днях президент Зеленский обидел Лукашенко. Не в первый, что характерно, раз. Казалось бы, можно уже и привыкнуть. Да Лукашенко, собственно, уже и привык. Молчит, терпит и только мямлит про то, как ему желателен конструктивный диалог. Потому что если не выдержит и решится ответить, то хуже от этого будет только ему. Да еще другу Путину. Потому что лукашенковская Беларусь – яйцо, в котором лежит смерть кощея. Так что у Украины есть все причины, чтобы проверить скорлупу этого яйца на прочность.
Продолжение репрессий в легком флере правового хаоса и некоторой политической шизофрении — это Беларусь сегодня. Дружественные Штаты бомбят дружественный Иран, который бахает ракетами по давно и глубоко дружественным ОАЭ и не только. А это особенно больно — там же деньги лежат! И не просто деньги, а кого надо деньги.
Не всё, что появляется в отечественном телевизоре, одинаково полезно. Даже можно сказать, что по большей части смотреть это решительно невозможно. Но недаром призывал Остап Ибрагимович читать советские газеты. Даже в беларуском телевизоре нет-нет да проскочит толковая мысль.
Глубокомысленные и загадочные реплики властей про важность умолчания звучат дружным хором. Помощь любит тишину. Благотворительность любит тишину. Деньги любят тишину. А до этого очень любила тишину пандемия. Не жалуйся, не хвастайся, не требуй, не отсвечивай. Не мешай, короче. Отдельным пунктом в этой борьбе за тишину и благолепие идут журналисты. Заткнуть их — давняя мечта специалистов по геноциду беларуского народа.
Милое лукавство беларуских околоэкономических чиновников генерирует сплошное удовольствие стороннему наблюдателю. Внутреннему потребителю не генерирует, а наблюдателю — весьма. Все эти попытки уговорить глубинный народ покупать свое, родное и без посредников, забыв о собственных желаниях. Попытки убедить бизнес брать, что велено и у кого скажут, а производить — хорошее и дешевое. Причем если произвести хорошее и дешевое реально получится, зарабатывать на этом, возможно, станут совершенно другие, специально отобранные люди. А будете возмущаться, вас ждет тюрьма, сума, война и другие жестокости. Других стимулов власть для подопечных не предусмотрела.
Соревнование Беларуси и McDonalds, начатое с легкой руки Александра Лукашенко, грозит затмить соревнование Эллочки-людоедки с дочерью американского миллиардера Вандербильта. Особую прелесть которому предавало то, что Вандербильдиха об этом состязании и не подозревала, а бюджет Щукиных трещал по швам.
Что делать, кто виноват и едят ли курицу руками (зачеркнуто) какой будет люстрация в Беларуси — вечные вопросы. Больше десяти лет идет эта дискуссия, и конца ей не предвидится до смены режима Лукашенко. Причем грядущая в любом случае смена самого Лукашенко вовсе не обязательно обозначает смену режима или его демократизацию. Но не исключает. В общем, до коммунизма (зачеркнуто) люстрации — далеко, но тема будоражит.
В среду Александр Лукашенко улетел в Москву, чтобы встретиться с Владимиром Путиным. Потому что многовекторность пришла к такому состоянию, когда без разрешения Путина уже особо никуда и не полетишь. Тому, кто претендовал на роль миротворца, теперь светит уголовка от украинских властей. Беларуская экономика внезапно проснулась в кризисе. Стабильность из этого кризиса никуда и не уходила. Все, за что брался Лукашенко после 2020-го года, обращается в пепел, а он и дальше цепляется за власть уже начавшими чернеть пальцами.
«О спорт! Ты — мир!», — убеждал нас Пьер де Кубертен, исключительно далекий от пролетарского самосознания в силу аристократического происхождения и хорошего воспитания. И убедил он, конечно, не всех. Спорт — это битва, война, сражение за превосходство нашей модели мира против вражеской. Да-да, перед нами не соперник, а враг. Агрессия в освещении олимпийских игр щедро приправлена обидой за своих, не допущенных; допущенных, но недооцененных; дооцененных, но другими странами. Ресентиментом, бессильной злобой, ехидством и злорадством.
У всех деспотичных правителей есть одна и та же беда. Они сначала системно, бескомпромиссно и местами даже грубо устанавливают свою власть. Избавляясь в процессе от всех, кто бы мог этой власти стать угрозой. То есть, от умных. А потом оказывается, что им и возразить-то некому.