Фото: Еврорадио
Женщина в Беларусь — важный государственный человек, но с узким функционалом и весьма ограниченными правами. Про самые вредные гендерные стереотипы, «незаметный» харрасмент и штраф за материнство рассказала в эфире «Еврорадио», проводящего совместно с Банком Идейцикл передач о том, какой будет Беларусь в 2030 году, гендерная исследовательница, авторка «Современной энциклопедии для девочек», ведущая «Обычного утра» Марина Ментусова.
Стереотипы про милую, послушную девочку, про мальчика, добытчика, защитника фактически охраняются государством. Они прописаны в Конституции, возведены в ранг традиционных ценностей. Поэтому детей нужно учить — как выживать среди этой смертной любви. Среди этой Конституции, среди всего того, что спускается на детей и подростков с государственной трибуны, с национального телевидения и с прогосударственных СМИ. Как выживать среди всех стереотипов, которые задокументированы, которые внедрены в законы, внедрены в ежедневную жизнь, в массовую культуру, которой напитывают этих детей и подростков.
То есть важно учить сопротивляться, учить критическому мышлению, по сути. А уже на основе этого нужно выстраивать какую-то новую, как будто бы альтернативную реальность.
Мир-то прогрессирует, в отличие от беларуской Конституции. Мир идёт к просвещению, мир эволюционирует. Гендерное равенство пронизывает государственные системы многих стран, является сквозной линией. Через него переосмысливаются многие законы, переосмысливаются корпоративные правила. Мы сейчас перепридумываем мир, чтобы он был одновременно и безопасным и равным — и для женщин, и для мужчин.
Просто Беларусь сейчас, очевидно, не в авангарде этих изменений. И то, чему нужно учить детей сегодня в Беларуси — это смотреть чуть-чуть шире, чем то, что представляет беларуское государство сегодня.
Причём, на самом деле, ведь многие западные ценности и подходы вовсе не противоречат даже самым традиционным ценностям. Вот Урсула фон дер Ляйен, глава Еврокомиссии, она мать семерых детей, врач-гинеколог. И фактически это же та самая женщина-труженица, образ, который пытаются создать беларуские власти в этом году.
Ее тираж уже готов. А я расскажу небольшую предысторию для тех, кто не знаком с тем, что мы делали для девочек. Мы когда у меня родилась дочь, я зашла в книжный магазин, чтобы накупить книжек, раскрасок. Это было в 2020 году. Я родила ребёнка в очень интересный год: эволюция, прогресс, гендерное равенство, «Вперёд, девчонки!» В магазине два стеллажа книг — для девочек и для мальчиков. Я клянусь, смотрю и не понимаю, в чём проблема. На стеллаже для мальчиков ракеты какие-то, космос, новые технологии, IT, очень прикольно. Думаю, ну классно, современные книги, новые картинки, QR-коды. Подхожу к стеллажу для девочек, а там «Помоги принцессе выбрать платье». Самое сложное для девочки — это выбрать наряд. Думаю, интересно. То есть мы сейчас воспитываем айтишников и их красивое сопровождение в жизни, тех, кто айтишником бутерброды будет подносить.
Просто катастрофа. И я увидела энциклопедию для девочек. Она была уже в другой обёртке, но такая же энциклопедия, как была у меня в детстве: 50 оттенков розового. Энциклопедия для юной принцессы. Там было про приготовление бутербродов, какие-то бытовые штуки, вроде того, как очистить кастрюлю. Руны еще почему-то были и гороскоп. Но ничего не было про финансовую грамотность, ничего не было про защиту своих прав, про безопасность, про то, как противостоять, например, насилию, про личные границы. Как будто бы важная информация для девочек в нашем мире!
И я подумала, что, мне бы хотелось своей дочери другую книгу передать. Я пригласила к соавторству мою подругу Катю Денисову, авторку других энциклопедий по инклюзии, чтобы она включала в книгу опыт девочек с какими-то особенностями развития, с особыми потребностями. Так мы написали «Энциклопедию для девочек». И первый комментарий, который мне пришёл после того, как мы ее анонсировали, был: «А где такая же для мальчиков».
Я сначала разозлилась, если честно, а потом поняла, что на самом деле это логично, потому что ты не можешь только девочек обучать говорить «нет». Ты должна обучить другую сторону принимать это «нет» как финальный ответ, а не как какую-то игру, где девочка говорит: «Нет», но это значит «Да, но попозже».
Через несколько лет после энциклопедии для девочек мы приступили к написанию энциклопедии для мальчиков. И это произошло в момент начала полномасштабной войны России против Украины. Мы работали с писателем, моим другом Ваней Филипповым, переосмысливали концепцию того, что такое настоящий мужчина, кто такой настоящий мужчина, кому и что он должен, не должен. Кому он должен воевать. Кому он должен зарабатывать. Думали про новую мужественность. О том, ну мальчику узнать себя, если за него уже решили, каким он должен быть. Как ему вообще про себя что-то понять? Это очень интересный опыт.
Сейчас мы печатаем уже новый тираж в Варшаве. А в ближайшие несколько недель будут анонсы.
Я смотрю на свою дочь и понимаю, что я не представляю, какой она вырастет. Это ребёнок, для которого нет практики, нет понятия, что такое физическое насилие.
То, что наши, родители, родственники считали воспитательным процессом, мы уже называем физическим насилием. У неё нет никаких подзатыльников, ее никто не потянет никуда за руку, не будет жёстко расчёсывать волосы («Хотела длинные волосы? Терпи, атаманом станешь!» ). Нет, у нас так нельзя. Абсолютно ненасильственная среда.
У нас демократия, мы обсуждаем, мы разговариваем. Она может выбирать одежду, которую хочет носить. Может выбирать еду, может не доедать, может. Она не будет есть сладкое, если не съест солёную еду, но она может не доедать, и она не будет виновна в том, что дети в Африке голодают в этот момент.
Мне очень интересно, какой она вырастет. И я вижу, что огромное количество людей, которые решили остановить на себе эту насильственную воспитательную среду. Это большой труд, большое дело. Я чувствую, как во мне иногда все крови и беларуская, и узбекская просыпаются иногда в момент, когда прямо хочется рыкнуть. И я прямо вижу картинку, где сидит маленькая девочка, над ней стоит мама, и руками закрывает от тысячи каких-то голосов, которые пытаются на нее давить. У меня тоже иногда взыгрывают эмоции, но я понимаю, что это ребёнок, и кто-то должен оставаться взрослым в этой комнате.
Огромное счастье, что много взрослых вспоминают сегодня, что они взрослые, и могут себя регулировать. Мир изменится. Нас никто не учил быть классными родителями. Наших родителей тоже, справедливости ради, не учили быть классными, милосердными, добрыми, внимательными родителями. Но у нас, наверное, сейчас больше возможностей думать об эмоциональном интеллекте детей, о безопасности детей, чем, возможно, у наших родителей, которые думали про безопасность с точки зрения голода, физической безопасности.
В социологии есть такой термин, институциональное предательство. И Беларусь здесь в авангарде. Что это значит? Это когда институты, которые обещали защищать женщину, являются источником опасности для нее. Например, образовательная среда для многих девушек и женщин небезопасна. Рабочая среда для многих женщин небезопасна. А многие институции, которые должны давать женщинам возможность реализовывать себя, не дают возможность делать это в безопасности, а значит, предают её этим.
Беларуский режим объявляет год беларуской женщины. Но при этом не сокращает список запрещённых профессий для женщин, не сокращает списки женщин политзаключённых, не освобождает их. Есть матери, которых режим буквально пытает связями с детьми. Который говорит: «Твои дети тебя забыли». Это делает режим, который говорит: «Женщина для нас священная». Это абсолютный цинизм.
Лукашенко же считает себя женским президентом, ему очень важно, чтобы женщины его поддерживали. Вокруг него всегда должно быть много женщин. И в аппарате он пытается нарисовать картинку, и на каких-то мероприятиях вокруг него девушки. Но одновременно режим этого Лукашенко женщин в Беларуси пытает. Делает женщин социально уязвимой группой.
Я не забуду и не прощу никогда тот эфир на национальном телевидении, где политзаключенной Полине Шарендо-Панасюк показывали её детей и говорили, что они её забыли. Я просто не могла поверить своим глазам.
Режим, который пытается из себя строить социальноориентированное государство для женщин, говорит: рожайте… А потом делает вот это за то, что женщина посмела не согласится. Это такой патриархальный идеал: женщина любимая, хорошая, если она со мной согласна, если она делает, как я хочу, когда хочу и где хочу. А если она решила что-то сделать по-своему, она неугодна. Её надо посадить в тюрьму, забрать прокладки, забрать детей…
Для того, чтобы узнать, чего хотят женщины, нужно спросить у женщин. Это замечательный совет для любого правительства. Те правительства, которые так поступили, смогли потрясающих результатов добиться.
Швеция — это первая страна, которая ввела оплачиваемый отпуск для мужчин, у них есть дни, которые может использовать только отец, обязательные. В итоге сложилась скандинавская системуа, в которой декретный отпуск есть и у отцов, и у матерей. Для этого у них нормальная система пособий, привязанная к зарплате.
Классная история была в Исландии, где до 2001 года отцы, как и в Беларуси, практически не уходили в декрет: меньше 1%. Это повсеместная картина там, где минимальные пособия на ребёнка. Но в Исландии начали выплачивать до 80% зарплаты и сделали какую-то небольшую часть отпуска обязательной. И рост числа отцов, уходивших в декрет, вырос с 1% до больше 52% за несколько лет. Потрясающие результаты!
Нет такого, что отцы по природе своей не хотят идти в декрет. Но экономически это не нецелесообразно. Мизерные декретные не помогут тебе воспитать ребёнка. Дети — это дорого. Люди это прекрасно понимают. Люди не рожают не только из-за политической обстановки, но и из-за экономических вопросов. И лукашенковский аппарат всё это прекрасно знает. В этом весь умопомрачительный цинизм этой системы, когда все прекрасно знают, почему эти женщины не рожают.
Но решать проблемы очень дорого. Надо будет сады организовывать, декретные нормальные выплачивать, отцов стимулировать, работать с гендерными стереотипами, чтобы папам было нормально сидеть в декрете с ребёнком. Это всё требует требует финансовых усилий и затрат. Легче что-то запретить или поставить памятник беларуской женщине-труженице.
Надо смотреть на классные системы. На те, где проводят глубокие исследования потребностей. Если мы хотим, чтобы отцы были вовлечёнными родителям, нам надо спросить у отцов, а что надо для того, чтобы вы вовлекались? Это база.
Кстати, для беларуских чиновников расскажу, что, например, в Исландии заодно добились и снижения числа разводов. Огромное число разводов происходит в первые годы после рождения ребёнка, потому что женщина просто в ужасе от того, что на неё свалилось, что случилось с её телом, с ее жизнью. Если мужчина сидит в декрете с ребенком хотя бы 60 дней, он начинает вовлекаться в процессы. И оказывается, что мужчина тоже умеет менять подгузники, что это не женское по природе предназначение. Оказывается, и со смесью он может разобраться.
Привязанность формируется. Это не какой-то женский инстинкт. Привязанность между ребёнком и родителем формируется через микродействия, через эти бессонные иногда ночи, через эти подгузники. Вы ребёнка узнаёте, он вас тоже узнаёт. Связь нарабатывается. Нет такого, что женщины изначально родители, а мужчины — дополнение.
Стереотип о том, что только женщина — настоящий родитель, а мужчина дополнение, всем вредит. И женщинам, и мужчинам, и самим детям. Есть потрясающее исследование, которое показывает, как на успеваемость в школе, на академическую успеваемость, влияет то, присутствует ли папа на концертах и соревнованиях ребёнка. Если присутствует, у ребёнка повышается академическая успеваемость, снижается количество тревожных эпизодов, которые в итоге приводят к подростковым депрессиям. Это вовлечённость, это то время, которое родитель и ребенок вместе.
А сейчас мы смотрим статистику Белстата. Качественное время, которое беларуские отцы проводят с детьми, — 5 минут в день. Качественное время — это когда именно разговаривают, общаются, не смотря параллельно телек. Что можно успеть за 5 минут в день?
Первый кружочек, который я записала в эмиграции папе Веры, своей дочери, был с детской площадки. Там три отца играли с детьми, и ни одной мамы. И чем это не традиционные ценности? Это потрясающе, когда в семье, где воспитывается ребёнок, есть два родителя. Даже если вы расстались, всякое бывает, но вы оба остаётесь родителями для ребёнка. Давайте растить детей вместе.
Если не нравится, что ребенок айтишницы будет получать пособие большее, чем ребенок медсестры, то этот же вопрос к больничным, пенсиям. Я бы тут задала неудобный вопрос государству. Почему у нас труд айтишницы лучше оплачивается, чем работа медицинских специалистов или педагогов? Неужели так не важны профессии педагога и медицинского специалиста? Но в целом привязка к зарплате — вменяемая.
Вопрос, как в Беларуси это будет реализовано на практике, надо смотреть. Будет ли минимальная достойная ставка? Даже самые минимальные декретные должны быть вменяемыми. Если экономика не позволяет платить много, возвращайте нормальные молочные кухни, возвращайте ясли, сады, возвращайте способы, благодаря которым женщина может выходить на работу, например, спустя 6 месяцев после рождения ребёнка.
Я вижу, например, в Тредс, что в Беларуси среди женщин декрет на три года — дискуссионная тема. Исследования говорят, что если женщина сидит 3 года в декрете, это катастрофа для для её карьеры. Катастрофа. Она получает все штрафные очки за материнство. Ей сложнее возвращаться к работе. Ресоциализация занимает больше времени. Она становится дико неуверена в себе. Все синдромы самозванки вылезают. Её штрафуют и финансово. Она меньше зарабатывает, чем женщины, которые не входили в декрет на той же должности. Просто меньше сходу.
Социологи, гендерные исследователи говорят о том, что 4 месяца, полгода — это нормальный срок декрета. Просто в этот декрет должны уходить оба. А после должна быть нормальная система, в которой ребёнку есть место. Например, это ясли-сад, это дистанционная удалённая работа или комнаты матери и ребёнка при компаниях. В Европе не ходят женщины в декрет на 3 года. При этом если они хотят сидеть с ребенком дольше, никакого штрафа за это государство с них не берёт. Если состояние семьи позволяет, финансы семьи позволяют, можно совершенно спокойно сидеть столько, сколько ваша семья сочтет необходимым.
Более того, если, например, вы узнаете о том, что вас дискриминируют при приёме на работе после декретного отпуска, в Европе есть суды, которые станут на вашу защиту, вы получите компенсацию. Поэтому компаниям выгодно создавать условия, открывать сады при компаниях. Это всё рабочие классные инструменты, но они дорогие.
Поэтому легче сказать: «Вот женщина тебе 3 года отпуска. Ни у кого такого нет, а я вот для тебя делаю». Это привилегия, вроде бы. Но на самом деле это очень медленный способ уничтожить женскую карьеру. Вы теряете в деньгах, вы теряете в квалификации, вы теряете в компетенции, в уверенности в себе и в возможности вернуться на достойную оплату труда. И это с учётом того, что даже если вы не уходите в декрет, у вас скорее всего около 30% разницы с мужчинами по зарплате.
Есть анекдот: «Как вы добились таких потрясающих цифр?» «А я неправильно считал». Это буквально беларуский феномен. В 2024-м году разрыв заработной плате, согласно Белстату, был от 25 до 30%. А в 2025-м году разрыва уже не было. Ноль. Это первая страна в мире, которая ликвидировала гендерный разрыв в оплате труда в 25% всего за 1 год.
Но когда вы в страну не можете пустить ни одного зарубежного специалиста, когда нет НГО, некоммерческих беларуских организаций по правам женщин, по гендерному равенству, которые делали бы альтернативные доклады и рассказывали, как обстоит дело, получается такой результат. Можно просто не говорить о том, что в стране почти сотня запрещённых профессий, что есть сотня женщин политзаключённых. Конечно, можно это всё не говорить. Можно отправить заявку о том, что у нас нет разрыва в оплате труда. Мы лучше скандинавских стран справились с этой задачей.
В Беларуси немало женщин получают минимальные алименты — 0,5 бюджета прожиточного минимума, 265 белорусских рублей на ребенка, вне зависимости от зарплаты папы. Потому что, допустим, он работает за границей. И где защитники такой женщины? В чём равенство?
Есть прекрасные инструменты, про которые беларуский режим наверняка знает. Им же всё это писали в этих докладах, отчётах. Просто это дорого делать. Алиментный фонд делать дорого.
А ведь во многих странах государство оплачивает алименты, если не платит отец. И потом уже государство взыскивает эти алименты. В Беларуси, если отец не платит алименты, никто не платит алименты. И женщина должна бегать, доказывать, что у него «серая» зарплата, и он ездит на автомобилях, ездит на море, а ребёнку отправляет 70 долларов алиментов. Почему женщина должна это делать? Вообще-то, это законодательная функция.
Если совсем уж переходить на личности, то первый человек, который попирает традиционные ценности и выступает против них на самом деле, это сам Лукашенко. У которого мама его младшего сына не смогла присутствовать в жизни ребенка публично, отводить на линейку и так далее.
И мы бы не полезли в личную жизнь Лукашенко никогда, если бы он не лез в личную жизнь других людей. Если бы он не заставлял вас или нас рожать, не считал количество наших детей и наших яйцеклеток. Если бы он не говорил, во сколько нам нужно выходить замуж, нужно ли нам при этом работать и учиться. Или, может быть, университет подождёт, а лучше сначала родить несколько детей.
Первое: закон против домашнего насилия с охранным ордером. Это то, что лично Лукашенко задавил в 2018-м году. Лично. Даже МВД было готово. Он завернул законопроект своими руками. А это большая беда.
Второе: уничтожить список запрещённых профессий для женщин. Если какое-то производство, какой-то завод небезопасен, там и мужчины не должны работать. Всё, вы должны сделать производство безопасным. База.
Третье: декретные с достойной минимальной суммой, привязанные к зарплате, до 80% от зарплаты. А с обязательным декретным отпуском и для отцов, хотя бы на 60 дней после рождения ребёнка для того, чтобы выработать вот эти самые привязанности, чтобы не было потом рассказов о том, какие мужчины сейчас бытовые инвалиды, что они ни с чем не справляются. Мужчины такие же способные, как и женщины.
Соблазн сказать, мол, они просто ничего не умеют, мы всё сами сделаем, ведет в тупик. В итоге женщины в Беларуси на 2-3 часа больше в день тратят времени на неоплачиваемую вторую смену. Это делает женщин в Беларуси буквально беднее. Но чтобы этого не происходило, надо разделять домашние полномочия.
Четвертое: уроки секс-просвета в школах. Это очень важно для гендерного равенства. А потому что уроки секспросвета — это не обучение, как заниматься сексом. Уроки секспросвета — это, в первую очередь, про личные границы и безопасность, это контрацепция, культура согласия. Причём и для мальчиков, и для девочек это важно знать, как мы друг с другом обращаемся. Как можно, и как нельзя. Чтобы потом не выяснять, почему это нельзя было сотруднице дикпики отсылать. Чтобы мы сильно заранее договорились об этом.
И к урокам секспросвета ещё нужны уроки финансовой грамотности, потому что без личных финансов женщина очень часто оказывается в ситуации небезопасности. До 90% случаев домашнего насилия предшествовала экономическая зависимость от партнёра. Если женщина не знает, куда ей пойти, не знает, на кого она может рассчитывать, есть ли у неё нет своих денег, это ситуация ужасной уязвимости, которая вынуждает женщин оставаться в ситуации небезопасности.
И пятое: о’кей, мы сохраняем год беларуской женщины, но мы проводим большой анализ, большой общенациональный опрос о том, что нужно женщинам для того, чтобы на свете им жилось лучше. Потому что сейчас жизнь женщины в Беларуси — это очень часто жизнь в небезопасности, в очень высокой тревоге, с большим количеством страхов, с большим непониманием того, что будет и дальше.
Поэтому я бы спросила, где болит, чтобы нам какие-то инструменты применять, выписывать какие-то лекарства.
